«Мы натерпелись без Родины»
Служивый казацкий народ. Фото из личного архива.

Служивый казацкий народ. Фото из личного архива.

«Русская китаянка» из Омска — о жизни российских эмигрантов в Маньчжурии со времен царя

80-летняя Марина Николаевна Тихонюк похожа на девочку: маленькая, изящная. Односельчане зовут ее китаянкой. Она смеется:

– По отцу я японка, по матери — русская с польскими корнями. А Китай всю жизнь перевернул…

В середине XIX века по царскому указанию началось очередное принудительно-добровольное переселение донских и оренбургских казаков на Дальний Восток. Позднее часть станиц поехали жить и в китайскую Маньчжурию, где постепенно усиливалось русское влияние. Среди этих переселенцев были и родные Марины Николаевны.

– Во главе с есаулом выехали служивые за границы царской империи, — рассказывает Марина Николаевна. — Я-то родилась позже, но мать и бабушка много чего мне поведали. Все шепотом — вслух в советское время говорить было страшно. Казаки ведь люди государевы.

«За японца сосватал батюшка»

Обосновывались в Трехречье тяжело. Получив обмундирование, месячный паек да по 15 рублей на казака в семье, мужчины начали стеречь границу. Жены вели хозяйство, осваивали земли.

– Думали, на несколько лет, оказалось, на целую жизнь, — Марина Николаевна перебирает старые фотографии: женщины в нарядных платьях прошлого века с восточными зонтиками в руках. — Маме моей, Любови Яковлевне Новак, два года было, как в чужом краю оказалась. А вернулась, считай, старухой. Перебивались, как могли, но веру в государя не теряли. Помню, бабушка хвалила его за то, что на Пасху от его имени по куличику всем раздали. А царь про них больше и не вспоминал. Как железную дорогу построили, так и вовсе забыл.

Выжить переселенцам помогла Китайско-Восточная железная дорога — участок полотна между Читой и Владивостоком, построенный через Маньчжурию. Вокруг нее возводили первые заводы — кирпичный, стекольный, выстроили школу с полным пансионом. Создали атаманское казачье управление.

– Храм православный построили, — женщина улыбается. — Батюшка-то и решил маму сосватать, когда ей 18 исполнилось. Японец Иноуе, отец мой, на 25 лет ее старше. Но денежный, обходительный, грамотный. В тех краях строителей, инженеров, ученых тогда много было — со всего мира на возведение железной дороги везли. Мать замуж вышла.

Иноуе увез молодую жену на север Китая, в город Цицикар, где у него была своя лесопилка. Жили в особняке, ходили в дорогие рестораны, вели светскую жизнь.

– Уже потом, в Омске, мы с сыном как-то повели маму в «Маяк», лучший в советское время ресторан города. Она удивилась: что за забегаловка? В Китае меню не подавали, только поклон и вопрос: чего госпожа желает? Рассказывала: китаец принесет живую рыбу, она выберет, тут же и приготовят. Купили радио — роскошь для того времени. Имели свою фотокамеру, что уже совсем редкость, к ней — личного фотографа. Бывала мать и в Японии. Когда я родилась, отец умер — оказалось, болел сахарным диабетом. Особняк испарился, средств к существованию не стало. Родственники отца из Японии поначалу матери помогали, потом требовать стали: отдай девочку.

«Может, это они нас спасали?»

Схватив маленькую дочь, Любовь Яковлевна вернулась к родителям в Трехречье, которое к тому времени пополнилось сибиряками, бежавшими из России от раскулачивания.

– Граница была вольная, — вспоминает Марина Николаевна. — Ребятишки на русскую сторону бегали — послушать наших, посмотреть. Коровы в другое государство пастись уходили, если хозяин не уследит.

В 1931 году все изменилось: Китай оккупировали японские войска. А в 1935-м советское правительство продало Китайско-Восточную железную дорогу Японии.

– И нас вместе с ней, — вздыхает Марина Николаевна. — Скотину японцы постреляли. Казармы поставили, доты строить начали. Приезжих мужчин под ружье поставили — монголов, бурят, казаков почти не трогали. Но брата моего двоюродного, который хотел перейти границу на советскую сторону, истязали: клали на тело доску и прыгали впятером. Уже на мертвом, как оказалось. Матери его, тете Марфе за пособничество — сухарей насушила сыну в дорогу — ноги отбили, так ползком и жила. Семьями вырезали всех, кто казался ненадежным.

Марина Николаевна в Китае незадолго до возвращения на Родину. Фото из личного архива.

Марина Николаевна в Китае незадолго до возвращения на Родину. Фото из личного архива.

О том, что началась Великая Отечественная война, русские китайцы не знали: вестей из СССР не поступало.

– Сначала японцы обирали, потом наши, русские, в 1945-м пришли, тоже кормить надо было. Советские войска ведь с Победы шли опять на войну — на Восточный фронт. Быстро они японцев усмирили. Только не кончились смерти. Японцы, когда отступали, все оборонительные укрепления подорвали, чтобы русским не достались. А еще тротила везде наложили, он на вид как мыло. Сколько простого люда на нем подорвалось! Весь поселок в крови был. А еще какую-то взрывчатку разложили, на сахар похожую. Помню, увидела, побежала к «сладенькому». Не успела — мальчишка соседский опередил… Мне уже 8, а ему 6–7 лет было тогда. До сих пор китайцы говорят: «Спасибо русскому брату, что японское иго прогнал». А я все думаю: может, это нас спасали, ведь тогда в Китае почти 600 тыс. русских было?

После этого некоторых русских китайцев сослали в советские лагеря. Через 10 лет реабилитировали, правда, большинство — посмертно.

– Мы в Хайлар переехали (ныне территория КНР, Внутренней Монголии — Примеч. РП.), — лицо Марины Николаевны светлеет. — Там русскоязычную школу открыли. Семь классов женской семинарии я окончила. Главные науки — шитье, вышивка, кулинария, три языка, музыка. Китайского не преподавали, только выругаться и могу. Был у нас свой клуб, иногда к нам китайские парни захаживали, посмотреть, как танцуем. Их-то девушки не танцуют. Но женихов мы из русских выбирали. Я шитьем увлеклась, с 15 лет мастерила платья, к ним туфельки, сумочки. Богатые китаянки заказывали вещи у меня. Отчим — Иван Ильич Джан Дэ Фу, по матери — Волгин, у китайцев разнорабочим был, лес пилил.

«Родители пели, получив паспорт СССР»

В 1959 году советское правительство разрешило изгнанникам вернуться домой, на освоение целинных земель. Но только русским, способным подтвердить свою национальность и благонадежность, что сделать было крайне трудно. Многие решили, что проще отправиться в Австралию, Палестину, Турцию.

– Мы домой сильно хотели, натерпелись без Родины, — утирает слезу Тихонюк. — С собой через границу разрешили взять только то, что унести сможем. Фотокарточки отбирали, жгли. Ломали грампластинки антисоветских певцов: Петра Лещенко, Леонида Утесова. В вагонах для скота, сначала китайском, потом русском, отправили нас в сторону Казахстана, главного целинного края. Высадили по дороге, в Омской области. Стали мы поднимать совхоз «Мегет».

Русским китайцам медалей не давали. Они даже не назывались целинниками, для которых расчищали поля, строили дома. По рассказу Тихонюк, обитали в наспех сколоченных сараях, работая с утра и до глубокой ночи. Ветры, морозы, болезни, смерть. Почти через 10 лет семье Новак, как и другим, уехать разрешили, но паспортов так и не дали.

– Куда поедешь без документов? Хорошо, отчима приняли в совхоз: рабочие руки нужны были. А у него не просто рабочие, мастеровые: что крышу покрыть, что ведро из жести согнуть — все было по силам. Не очень грамотный, но терпеливый, выносливый, как все китайцы. А землю любил, как русский. Всеми сельскими специальностями владел: токарь, тракторист, слесарь, сварщик, механизатор.

Когда Омский аграрный институт только комплектовался, поступило импортное оборудование. Собрать оказалось некому, кроме него. Председатель, по наивности, его к ордену Ленина представил. Только высокой награды китайскому подданному не дали. А он никак не мог избавиться от гражданства. Писал все время в посольство КНР, но получал отказы. В 1975 году после уборки выпил крепко, начиркал на китайском паспорте матерные слова, высморкался в него и отправил в посольство. Протрезвев, сложил в мешок нательное, сухарей приготовил. Не понадобились — вдруг выдали советский паспорт. Мама пела тогда, отчим на балалайке играл…

Марина Николаевна, встретив будущего мужа, переехала в Таврический район, где и живет до сих пор. Почти 30 лет отработала портнихой в местном комбинате бытовых услуг, родила и вырастила троих сыновей.

– Боялись мы всю жизнь, что отправят обратно, — признается она. — Мать работала сторожем в свинарнике, хотя могла преподавать фортепиано или языки: английский, французский, немецкий. Но от греха подальше, лишь бы быть незаметной. Только кружевную перчатку, завернутую в носовой платочек, в кармане фуфайки всегда носила, к себе прижимала. В Китае я с тех пор не была и не хочу: вдруг не разрешат вернуться.

«Как оживает стекло» Далее в рубрике «Как оживает стекло»Стеклодув из Омска — о том, как смастерить игрушку из «пульки», увидеть красоту мира и развести ежиков Читайте в рубрике «Титульная страница» Об «убийцах» Дмитрия Марьянова и Константина СарсанииСмерть знаменитого актера и футбольного функционера вызвала вопросы Об «убийцах» Дмитрия Марьянова и Константина Сарсании

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Анализ событий России и мира
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях и читайте статьи экспертов
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»