«Всю дорогу просил тятю, чтоб разрешил в карманы зерна насыпать»
Константин Михайлович Максимов. Фото: Юлия Лещинская

Константин Михайлович Максимов. Фото: Юлия Лещинская

Омский ветеран Константин Максимов — о том, как Япония готовилась к войне, о врагах народа, стрельбе на глазок, послевоенном разбое и целине

Константин Максимов — ветеран войны и труда, отличник милиции и военно-морского флота. Награжден 14 медалями СССР и Почетной Грамотой Президиума Верховного Совета РСФСР. Родился в один год со страной, которой отдал большую часть жизни. Правда, СССР он пережил, сегодня Максимову — 93.

«Урожаи всегда хорошие были, а жили все равно впроголодь»

– Я, конечно, уже давненько на пенсии, но ты не подумай, еще дед хоть куда — в уме и памяти. Читаю, правда, с лупой, но зато телевизор гляжу без нее. И главное дело — новости. Вон в стране-то что происходит… — вздыхает Константин Михайлович. — Ну и мужскую работу не забываю: баллон газовый сменить, лампочку выкрутить, весна скоро — огород сажать буду. Люблю за урожаем смотреть, как не из чего лес вырастает. Это у меня с детства, видать. Совсем же мальчонкой был — отцу, матери помогал: снопы вязать, поля засевать. Жили мы в Тюменской области. Урожаи там всегда хорошие были, а жили все равно впроголодь: коллективизация, госплан хлебозаготовок. Помню, с отцом на быках за 50 км в район на элеватор возили хлеб сдавать государству. Всю дорогу просил тятю, чтоб разрешил в карманы зерна насыпать. Не дал. Правильно, как сейчас понимаю, строго тогда с этим было — голодный народ был. И посадить могли, и расстрелять, не разобравшись. Огородом да лепешками жили. Из крапивы они не такие хорошие — зеленые, а вот с половой (отходы при обмолоте и очистке зерна хлебных злаков. — Примеч. РП.) вкуснее не было!

Мать, вроде как знахарка на деревне была, травами людей лечила, шли к ней денно и нощно. Но денег за труды не брала. А с кого брать-то? Когда кто яичко принесет, а то и не одно, или муки там немного. В Бога верила. Когда война началась, мобилизовали нас Максимовых троих сразу. Я вообще-то в семье 14-м был — последним, но все больше девки. Мать иконой нас провожала, крестила да бормотала что-то. Сосед дядя Ваня Панчев уж терпел–терпел (тогда же все атеистами быть должны были) и говорит: «Не спасет, Степанидушка, деревяшка твоя от пули». Мать молчала. Только, вишь ты, спасла, все мы трое вернулись, а Панчевы похоронки на своих ребят в первый же год получили. Так дядька Иван на коленях у матери прощенья просил, Степанидою Васильевной величал, а сам плакал, прямо выл. Мать опять молчала. Тогда и надо было молчать.

Уж потом, в мирное время, рассказала, что перед войной отец в Упоровском ОВД милиционером числился, так приказ получил — выявить врагов народа. Таких в деревне отродясь не бывало, жили дружно, все на виду, поддерживали друг друга как могли. Ну и доложил отец начальству, что нет таких. Получил выговор, а главное — предупреждение: «Не найдешь — сам врагом за покровительство пойдешь». А покрывать было кого? Маруська Иванова, одна с пятью ребятишками осталась, мужа схоронила рано, то ли от отчаянья, то ли от тоски, на жизнь пожаловалась, да громко видать. Услыхал кто-то заезжий — донос написал. Отец те бумаги сжег, как вроде не было их, а в районе прознали — к ответу потребовали. Отец сказал, что потерял. Посадили б точно, мать уж узелок собирала. Но война, не до того стало, его на фронт призвали сразу же — в июне 1941 года. Но повоевать так и не довелось — ни в одном бою и не был. Чуть не месяц двигалась его часть к месту службы на эшелонах, где и был дважды ранен рядовой Максимов Михаил Терентьевич, последний раз — смертельно. Мать и тогда молчала. Получив похоронку, не проронила и слезинки. Просто перестала улыбаться.

А я к войне уже свои «институты» закончил. Сначала четырехлетку, что в соседней деревне за 4 км находилась — дорог не было, лесами ходили. Зимой, летом еще ничего. А в грязь-то бурки, что отец сам из чего придется шил, жалко. Скинешь и топаешь босиком по ледяной воде, только брызги летят. От того может и здоров был. Потом на курсах шоферов отучился. В местном МТМ трактористом числился. Трактор попался, что не ломался. Работал день и ночь. Помню, на первую борозду отец с матерью поглядеть пришли, так хоть и волновался, а ровно прошел. И зарплату получал. Не скажу, что большую. Но не как колхозники, которые вовсе за трудодни работали, из деревни выехать не могли. А я и хлеба купить мог, и даже как-то матери на отрез выкроил. Сшила уж потом после войны себе платье.

«Мы-то на местах видели — готовятся они к нападению: армию свою увеличивают, флот укрепляют»

— Повестку мне верховой прямо на поле привез. Я крепкий был, здоровый, не так, чтобы высокий, правда. Попал на Тихоокеанский флот — Камчатская флотилия, береговой корабль № 117, звался «Главстаршина». Должность у меня была, какой давно уж в армии нет — командир дальномерного поста. Это сейчас локаторы да спутники соврать не дадут, а тогда на глазок расстояние определяли. Точность нужна была — орудие стреляло по наводке дальномерщика: как расстояние вычислишь, так снаряд и полетит. Дальность попадания — 54 км, вот куда глядеть надо было. Смотрел получше некоторых, не то, что сейчас. Человек 20 со всего корабля набрали, кто расстояние лучше определит, так я точнее всех был. Дальномер помогал: палка такая шестиметровой длины. Увидел вдали объект, точнее точку, соотнес с прибором и определяй. Единица измерения, как сейчас помню, кабельтовый — 1833 метра. Конечно, бывало и ошибались, только редко, везло, видать, тем более что когда война началась — тут дело жизни. Кто кого, да вперед. Война в Европе вовсю шла, только Япония и молчала, пакт о нейтралитете, Сталиным подписанный, соблюдала. Но мы-то на местах видели — готовятся они к нападению: армию свою увеличивают, флот укрепляют. Выжидают, когда на Советский Союз напасть. А может, победы Гитлера ждали. Но не успели — мы сами пошли, да так, что недолгой их война была — меньше месяца.

Историю тебе расскажу. Еще до войны этой советско-японской пошли мы, значит, языка брать. На остров Парамушир (Курильские острова. — Примеч. РП.), там большой японский гарнизон стоял. Операция секретная, нас предупредили: если поймают — постов не выдавать, о вооружении не рассказывать. Я за дымовую завесу в случае обнаружения отвечал, чтоб парни уйти могли. Но пришлось не дымить, а топить. Высадились. А суббота была. У самого берега банька — японец снует туда-сюда, топит, видать. Среди нас боксер. Ударил сильно, но аккуратно. Раздели японца, одежду на бережке сложили. Воды в шайку налили, вехотку (мочалк. — Примеч. РП.) намылили. Это чтоб японца свои не потеряли, да стрельбу раньше времени не начали — мол, попарился мужичонка, и в море охладиться решил. Ну и утоп, бедолага, с кем не бывает. Японца тащили, он свои глазенки таращил — понять не мог, куда попал, да лопотал все не по-нашему. Но мы их уже их мало–мало понимали — война быстро учит. Кто нас учил операции проводить, следы заметать? Да никто! Такой у нас народ — смекалистый.

А места там какие! Первое время все привыкнуть не мог. Солнце только всходит, тут же заходит, а бывает, за скалами его и вовсе не увидишь. Голову запрокидывать надо, чтоб на свет белый глянуть — горы высотой метров 200-250.

Сам–то я в Бога не очень верил, а все-таки, когда страшно, нет-нет да и вспоминал его. Однажды, помню, на скалы понесло, уже считанные метры оставались, сделать ничего не могли. Казалось, все. Молился, как мог, как умел по–комсомольски: ради светлого будущего, и своего, и тех, кто рядом, и тех, кто после нас будет. Отвело. На все воля Божья. Женился тоже по воле, только не Божьей — пограничной. Служил на корабле до 1947 года, это войска повышенной секретности, но время–то уже мирное. Стояли у Магадана, на танцы в местный клуб отпускали. Там я и встретил свою Татьяну. Но чтоб свадьбу сыграть, разрешения начальства чуть не год ждали. После всех проверок, капитан первого ранга Кондратенко так и сказал: «Я не поп, венчать не буду, а разрешение даю». Пятьдесят лет вместе прожили, а в 1998 году жены не стало.

«В те годы участковый в селе был и прокурор, и обвинитель, и следователь, и адвокат»

— Демобилизовались. Подались в Омскую область, в село Таврическое — на родину жены. Так, в 1948 году и началась моя служба в милиции. Арестованных в Омск на лошади доставляли. А как иначе? Это сейчас 2 часа ходу на машине, а тогда по бездорожью сутки в одну строну. Наручников не было, приходилось ремнями связывать. Первые год беспризорников хватало — то свои, то приезжие. Ловил, в детский дом отправлял — брали без слов и документов, иногда по моей фамилии записывали, так что по свету человек 10 моих «крестников» Максимовых болтается.

Расскажу случай один. Воришка в районе завелся. Народ только-только жить начал, какую тряпку купят или из продуктов чего, как знает — утащит. Выследили мы его, поймали, до Фадино довезли — это середка между Таврическим и Омском, сняли квартиру на ночь, и как вроде на покой собрались. Так нет, у арестанта живот скрутило, в укромное место запросился. Ну, в общем, не углядели. Всю ночь обратным путем преследовали, оказалось, домой вернулся — там, в сенях и прятался. В горницу завели, пока рассвета ждал, хожу туда-сюда по полу, чтоб не заснуть, снова не упустить. Слышу, каблуки сапог в одном месте стучат, как по дереву. Как так? Полы-то глиняные тогда были, в день уборки верхний слой скоблили и все, чисто. Раскопали, тайник обнаружили, а там чего только нет: часы армейские, вещицы разные трофейные, ордена, медали. Видать, не одного фронтовика обокрал. Так что, нет худа без добра. Не сбежал бы — неизвестно, нашли бы мы богатство то.

А в 53–м время-то тоже не из легких стало. Как раз после амнистии народ из тюрем приходить начал: жулики, убийцы. И люди вроде, как люди — не поймешь, где свои, где чужие. Я уже участковым был, тут в каждом разбираться должен, как в себе самом. Тем более, чужого народу много по деревням появилось. Какой-то заезжий убил сержанта Куклина, милиционера из Павлоградки. По всем постам ориентировки разослали, приказ — каждую машину останавливать. И надо же, попался убийца мне. Схоронился он в сарае, а я проходил, просматривал. Чувствую — тут, пригляделся, с крыши потихоньку так труха от сена сыпется. Понимаю, медлить нельзя — вооружен бандит, сколько может люду положить. Ну, думаю, будь что будет — двери открыл, не я его, так он: выстрелил, в ногу ему попал. Всю дорогу потом его на себе пер. Высшую меру ему дали, он, оказывается, не только Куклина убил, а у того семья осталось, трое детей. А я тогда письмо благодарственное от самого маршала Маленкова получил, храню.

В те годы участковый в селе был и прокурор, и обвинитель, и следователь, и адвокат. Как-то председатель колхоза к медичке в медпункт начал бегать, а на жинку законную — ноль внимания. И тут, как на грех, в деревне табор цыганский остановился. Гадают, жизнь предсказывают, песни, танцы. И мужей загульных возвращают. Жена председателя пошла супружника привораживать. А для этого цыганка попросила отдать две его любимые вещи, да еще чего-нибудь личного с самого. Ну, явился гуляка домой: патефона нет, кожанки нет. Он с расспросами к жене. Та рассказать-то про приворот не может — воровкой цыганку назвала.

Я в табор, слышу: патефон поет, ребятишки под него пляшут, куртка тут же, на виду. Цыганка упирается, в КПЗ ехать не хочет, очную ставку требует.

– Ты же сама мне все это имущество отдала, — кричит председательше. — И клок волос с головы мужа срезала, где бы я его взяла?

Не за воровство — за мошенничество привлекли цыганку. Ну и председателю с супругой на вид поставили, чтоб отношения свои личные без привлечения общественности решали. Без них работы хватало. В свободное время, когда выпадало, бежал сено косить, транспорту моему милицейскому на прокорм. Помню, под Новый год елку в школе устанавливал. Точнее, березу — хвойные деревья в Таврическом районе высадили позже, в середине 60-х, а праздника детишкам хотелось. Несколько березок возьмем, соединим, нарядим — вот и елка. Вдруг сигнал: в Нарышкино крупная кража. Скакал тридцать верст с гаком — спешил же.

– Обокрали, ироды! — продавщица сельпо прямо сама не своя, плачет, убивается. А в стене пробоина, через которую, значит, и украли 500 рублей, несколько рулонов ситца и прочей мануфактуры. Замок повесил, попрощался, делаю вид, что уезжать собрался. Смотрю, продавщица успокоилась, голосить перестала, улыбается. Пришлось ее с собой забирать — глупая баба: стену дырявила с внутренней стороны, а не с внешней, вот и попалась. По тем временам, пятьсот рублей деньги большие были, у меня оклад — чуть больше сорока рублей.

«Взяток я не брал, хоть соблазн всегда был»

– Целина в наших краях в 54-м году началась. Хрущев придумал, как страну быстрее накормить. Вот в южные районы области и подались добровольцы земли осваивать. Железной дороги еще не было, только автомобильные, и все через нас: по Русско-Полянскому тракту до 18 тысяч машин в сутки проходило. Может, поэтому и Госавтоинспекцию придумали. Правда, один я был в той службе. Но зато мотоцикл мне дали «Урал» с коляской. Шустрый стал! Целинники-то люди молодые, жили в палатках на голой земле, бывало всякое. Выпьют лишка для согрева: то за руль кто сядет, то машину у товарища угонит. Вижу, однажды, «бобик» по дороге виляет. Остановил —5 человек в него набилось, все выпимши. Машину, понятно, изъял, мужиков отсыпаться отправил. Наутро пришли побритые, аккуратные.

Верну, говорю, машину, если поместитесь в бобике все пятеро, как вчера. Обрадовались и к машине. Часа полтора втискивались, но не вышло ничего. Пришли каяться: «Лазим, лазим, никак не залезем».

Обещание взял, предупреждение выписал, отпустил. Работать надо было, когда стоять-то, но мужиков этих больше среди нарушителей не видел, значит, соблюдали правила. А вообще мне, конечно, одному бы не справиться с районом, опора на людей была — общественных инспекторов. Выбирали их на собрании коллективов — престижно это было, да еще 5 дней к отпуску добавляли, так что всегда дороги под присмотром были. А там и приучили народ. Все знали, что уйти от наказания нельзя. Взяток я не брал, хоть соблазн всегда был. Однажды даже по почте конверт пришел с сотней рублей. Не дурак: понял, кто постарался. Вызвал — вернул. Бывало, что отпускал шоферов, особенно пацанов, пожурю, да и дальше. Вижу, что поняли, осознали содеянное. Самое главное — уважать людей, с пониманием к ним относится: где наказать, а где и поддержать. А работать везде трудно, если работать честно.       

Однажды, казалось, подвела меня моя честность. Причем, на международном уровне. Дело было так: 120 машин воинской части, дислоцированной в ГДР, на Таврических полях убирали пшеницу. И там же на полях военная машина столкнулась с деревенской. Осмотрел я место «транспортно-полевого происшествия», выходило, что виновник — командированный водитель. А он возьми да напиши военному комиссару жалобу: мол, не разобрался гаишник, неправильно схему ДТП составил, не те замеры сделал, своих выгораживает. А это шутка ли, международного уровня скандал мог быть. Назначили по жалобе технические экспертизы из Новосибирска, Москвы, потом и из ФРГ представитель приехал. Установили: «Инспектор прав». Извинились, грамоту дали: место отправки — Германия. А на ней: «От имени командования части выражаю Вам благодарность за воспитание водительского состава во время уборки урожая 1968». Да еще и часами наручными наградили. До сих пор ходят исправно, без всякого ремонта. Марка — «Победа», изготовитель — 2-й Московский часовой завод.

«Либо еда, либо репетитор» Далее в рубрике «Либо еда, либо репетитор»В Омске с 1 февраля отменят субсидии на школьное питание Читайте в рубрике «Титульная страница» Киркоров, Басков или Галкин. Кто первым совершит каминг-аут?Существует ли в России «гей-лобби»? Факты. Оценки эксперта Киркоров, Басков или Галкин. Кто первым совершит каминг-аут?

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Читайте самое важное в вашей ленте
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях и читайте наиболее актуальные материалы
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»